Архитектура времени эклектики активно привлекла внимание искусствоведов, начиная со второй половины XX века. Проблематике данного направления посвящали свои работы И.А. Бартенев [1], Е.И. Кириченко [2], Е.А. Борисова и Т.П. Каждан [3], Т.А. Славина [4], Ю.Р. Савельев [5], И.Н. Слюнькова [6], В.Г. Лисовский [7] и др.
Актуальность исследования заключается в том, что в настоящее время все чаще встречаются попытки использовать приемы исторической стилизации в архитектуре. В стремлении найти новый язык, соответствующий духу и запросам времени, многие архитекторы обращаются к мотивам второй половины ХIХ в.
Исследуется отношение архитектора и искусствоведа И.Е. Бондаренко к архитектурно-художественным направлениям 1860–1890-х гг., в создании которых участвовали его современники. Его становление в профессии частично совпало по времени с периодом зрелой эклектики.
Как и многие архитекторы рубежа веков, И.Е. Бондаренко отразил в своих мемуарах «Записки художника-архитектора» впечатления о современной ему архитектуре. Критическому тону оценок способствовали воспоминания о заграничных путешествиях, благодаря чему он имел представление о последних тенденциях европейской архитектуры. Отдельной темой является оценка периода эклектики в архитектуре России.
Размышлять о судьбах отечественной архитектуры И.Е. Бондаренко продолжал и после 1917 года. Весьма показательным является составленный им план «Всесоюзной выставки архитектуры» (1920–1930-е, точная дата неизвестна), в котором достаточно большое внимание уделено архитектуре периода эклектики [8].
И.Е. Бондаренко приехал из Уфы поступать в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве. Вспоминая о том времени, он отмечает, что храм Христа Спасителя [9] Константина Андреевича Тона (1794–1881) не произвел на него ошеломляющего впечатления. Подготавливая в 1929–1937 гг. «Очерк по истории московской архитектуры», И.Е. Бондаренко дал следующую характеристику архитектору: «…благословляемый самодержавным покровительством, “национального начала”, обезобразивший Москву жалкими намеками на плохо разработанные детали, взятые наугад, непродуманно, с плохих старорусских построек. …Москва “украсилась” новым Кремлевским дворцом и воплощением самодержавного безвкусья – Храмом Христа Спасителя, увенчанного такой безграмотной золоченой шапкой…»[10]. Конечно, можно было бы сослаться на политический контекст, учитывая время, когда Бондаренко это писал. Следует отметить, что среди архитекторов начала ХХ в. было распространено критическое отношение к творческому наследию Константина Тона. Так А.В. Щусев, выступая в Императорском обществе архитекторов в 1905 г., отметил: «...я восстаю против превращения, как это теперь делают, бесхитростной, детски простой и искренней древнерусской архитектуры и убранства в парадную. Я против коверканья (как это мы видим, начиная с тоновской архитектуры и до наших дней, за немногими исключениями) простых и живых форм на «приличный» лад…» [11]. Несмотря на критику Храма Христа Спасителя он стал одним из инициаторов его постановки в качестве памятника искусства, его поддержал археолог В.А. Городцов, но большинством голосов эта инициатива была отклонена [12].
Будущий архитектор и искусствовед И.Е. Бондаренко получал архитектурное образование в Училище живописи, ваяния и зодчества (1887–1891) в Москве, а затем в строительном отделении Высшей политехнической школы (1891–1894) в Цюрихе (Швейцария) [13].
В Училище живописи, ваяния и зодчества И.Е. Бондаренко попал в класс к яркому представителю эклектики, известному практикующему архитектору «русского стиля» Александру Степановичу Каминскому (1829–1897) [14]. Последний выстроил целый ряд зданий. Спустя годы среди его построек И.Е. Бондаренко выделил собор в Ельце (1874–1889), собор в Николо-Угрешском монастыре (1880–1890) и комплекс Третьяковского проезда (1869–1871). В воспоминаниях И.Е. Бондаренко подчеркивал, что «это не русская архитектура и не русская орнаментика», хотя сам Каминский в свое время настаивал на том, что это «русский стиль» [15, с.173].
Илья Евграфович считал, что архитекторы используют эклектику из-за низкого качества учебных программ в петербургской Академии художеств и Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве [16]. Упор делался на стилистику Ренессанса, которая была популярна в Европе в 1860–1870-х гг. В качестве учебных пособий использовались альбомы Пиранези и труды Луиджи Канины о римских древностях [17]. Изучению античной архитектуры отводилось мало времени. Искусство русской архитектуры студенты изучали на натуре, а также самостоятельно по статьям в журнале «Зодчий». Архитектура послепетровского времени считалась тогда упаднической, русский классицизм и ампир оставались не затронутыми в учебном процессе [15, с. 25].
А.С. Каминский очень ценил альбомы французского архитектора Цезаря Дали (César Daly, 1811–1893) [18] и внедрил их в процесс обучения [15] (рис. 1). Альбомы, доступные в библиотеке училища, оказывали большое влияние на студентов и их дальнейшее обращение к мотивам эклектики в русской архитектуре.
И.Е. Бондаренко полагал, что Академия художеств в какой-то момент «пошла по линии применения в проектах так называемого русского стиля, который по существу также не может быть назван русским по совершенно ложно понятой архитектонике его форм и конструктивной сущности» [19 c. 299]. Архитекторы Виктор Александрович Шретер (1839–1901), Иероним Севастьянович Китнер (1839–1929), Леонтий Николаевич Бенуа (1854–1928) «выстроили целый ряд зданий с применением русских форм, выполненных прекрасно, но лишенных органичности русского искусства» [20, c. 299].
Рис. 1. Фрагмент фасада. Арх. Цезарь Дали (Источник: Daly, César. Motifs historiques d'architecture et de sculpture d'ornement, du commencement de la renaissance à la fin de Louis XVI. Volume 2, Paris, 1869)
Вернувшись из Цюриха в Москву в 1892 г., И.Е. Бондаренко поступил помощником в строительную контору Московского купеческого общества, которой руководили архитектор Василий Георгиевич Сретенский (1860–1900) и его заместитель архитектор Геннадий Ерофеевич Попов (1859–1903). Наиболее значимой работой И.Е. Бондаренко на этой должности было наблюдение за постройкой Московской духовной консистории (1897) (рис. 2). По поводу работы помощником Сретенского и Попова И.Е. Бондаренко в воспоминаниях сетовал: «Пришлось перестроить свои навыки, полученные в Швейцарии на русские, в то время такие отсталые, даже в приемах черченья» [20, c. 192]. Тогда было трудно повлиять на происходящее, и архитектор утверждал: «ввести что-либо новое требовало большого напора» [20, c. 192]. Кстати, писал он и о коррупции в строительстве, процветавшей тогда в России. В частности, подрядчикам приходилось платить «комиссионные»[1] [15, с. 386]. Об отношении к процессу проектирования во второй половине ХIХ в. И.Е. Бондаренко вспоминал: «Говорить о каком-либо художественном направлении было бы неуместно. От нас требовалось только уменье ловко вклеить кокошник или наличник на безличную основную массу, и это называлось “русским стилем”» [15, с. 384].
Рис. 2. Контрольная палата в Москве. Архитектор А.Е. Вебер при участии И.Е. Бондаренко. 1899 г. Верхний этаж надстроен по проекту И.С. Кузнецова в 1911 г. (Источник: https://pastvu.com/p/61877)
Для видного представителя архитектуры эклектики Августа Егоровича Вебера (1836–1903) в 1897 г. И.Е. Бондаренко нарисовал фасад Контрольной палаты на Погодинской улице в «русском стиле», но предложение молодого архитектора было изменено руководителем (рис. 3). Как потом писал И.Е. Бондаренко: «…правоверный классик Вебер, учившийся в Вене и строивший там здание нового арсенала, убоялся моих ассиметричных масс и ввел массы в строго классические формы, упростив при этом и мои детали, вернее, засушив их» [21, с. 404]. Стремление И.Е. Бондаренко архаизировать форму здания, придать ей живописности, не было поддержано.
Рис. 3. Ивановский монастырь, с собором усекновения главы Иоанна Предтечи в Москве. 1860-1879 гг. Архитектор М.Д. Быковский. (Источник: Найдёнов Н.А. Москва. Соборы, монастыри и церкви. [Альбом] – М.: 1883)
Готовя в конце 1920-х – начале 1930-х гг. список архитекторов и построек для планировавшейся Всесоюзной выставки архитектуры, И.Е. Бондаренко на свой вкус расставил имена по степени значимости в создании стилистики периода эклектики. Разумеется, И.Е. Бондаренко не мог пропустить Михаила Доримедонтовича Быковского (1801–1885), который был охарактеризован как видный московский архитектор 1840–1850-х годов: «…эклектик, с уклоном позднего классицизма, хотя и ученик Джилярди (представителя московского ампира), но уже утратил то искусство и подражал более Шинкелю» [22, с. 13] (рис. 4).
Рис. 4. Особняк М.К. Морозовой (К.С. Попова) на Смоленском бульваре в Москве. (Источник: https://pastvu.com/p/15961)
Первым и лучшим зданием эпохи расцвета мотивов ренессанса и классики в эклектической архитектуре И.Е. Бондаренко считал особняк Морозова (1876–1879; Смоленский бульвар, д. 26/9) (рис. 5), построенный архитектором Александром Ивановичем Резановым[2] (1817–1887). По-видимому, дом с полуротондой в центральной части и мезонином напоминал Бондаренко его любимою архитектуру московского классицизма. Бондаренко отметил дом № 34 по улице Мясницкой в Москве, посчитав его построенным Резановым в 1885 г. Между тем, есть данные о сооружении этого здания в 1877 г. архитектором Семеном Семеновичем Эйбушицем (1851–1898) [23]. Сооружение было охарактеризовано так: «Воскрешение классических форм, в неплохом выполнении по своему времени».
Рис. 5. Проект русского отдела на Всемирной выставке в Париже. Архитектор И.П. Ропет. 1878. (Источник: http://wood.totalarch.com/motive/56)
Архитекторы Бернгард (Борис) Викторович Фрейденберг (1851) и Адольф Эрнестович Эрихсон (1862–1940) построили корпус для музея П.И. Щукина (1896–1898, Малая Грузинская ул., д. 15) в Москве. Е.И. Бондаренко писал об этом сооружении: «…это чисто эклектика, отовсюду набранных русских форм без их логической связи и без их художественной цельности» [21, с. 36].
Е.И. Бондаренко в качестве родоначальника и наиболее яркого выразителя «quasi-русского стиля» выделил Ивана Павловича Ропета (1845–1908): этот архитектор «ложно применял мотивы русских шитых полотенец к орнаменту деревянной резьбы и без всякого подобия типы зданий подлинной русской архитектуры». Главными его работами Е.И. Бондаренко назвал русские павильоны на выставках в Париже (1878) (рис. 5), Копенгагене (1888), в Чикаго (1893) и дом русского посольства в Токио (1890), подчеркнув, что они «особенно типичны по отсутствию национального нашего русского искусства».
Близким И.П. Ропету по почерку И.Е. Бондаренко считал Ипполита Антоновича Монигетти (1819–1878), который строил в Москве Политехнический музей (1877, Новая пл., 3), церкви в Ливадии (1863) и Веве (1864, Швейцария), а также многие доходные дома в Петербурге. Его, как и Николая Александровича Шохина (1819–1895), строившего с ним Политехнический музей в Москве (1875–1877, Новая пл., д. 5), И.Е. Бондаренко считал пропагандистом «русского стиля» [24, Л. 8]. К этому направлению И.Е. Бондаренко отнес и творчество архитектора Фёдора Семеновича Харламова (1835–1889), но не привел каких-либо значимых построек последнего.
Виктора Александровича Гартмана (1834–1873) И.Е. Бондаренко посчитал отличным акварелистом и очень тонким рисовальщиком, наиболее талантливым архитектором 1860-х гг. в его «стремлении к возрождению национального русского стиля», но увлекавшегося также «неверно понятыми мотивами русского орнамента». Среди объектов И.Е. Бондаренко выделил постройку павильонов на Всероссийской мануфактурной (1870) и Политехнической (1872) выставках, типографию Мамонтова (1872; Леонтьевский пер., д. 5), народный театр на Варварской площади (временная постройка) в Москве и дачу для Мамонтова в Абрамцеве под Москвой.
Александр Никанорович Померанцев (1848–1916) был упомянут в записках И.Е. Бондаренко как не сумевший «создать школы и дать своим ученикам правильные понятия о русском национальном искусстве» » [24, Л. 13]. Архитектор охарактеризован как эклектик «в области искания русского стиля» и хорошего строителя [24, Л. 13]. Здание Верхних торговых рядов (ныне ГУМ, 1889, Красная пл., д. 3) И.Е. Бондаренко воспринял как «для торговли неудобное», но в то же время похвалил тщательно выработанные детали его декорам» [24, Л. 9].
«Хорошим» И.Е. Бондаренко назвал силуэт построенного Владимиром Осиповичем Шервудом Исторического музея (1876–1881, Красная пл., д. 1), однако отметил, что здание не было лишено «спутанности и измельченности фасада» [24, Л. 8].
Дом купца Н.В. Игумнова на Большой Якиманке, построенный архитектором Николаем Ивановичем Поздеевым (1855–1893), вызвал такую реплику И.Е. Бондаренко: «Одна из самых удачных компиляций на темы московской архитектуры XVII века; живописное по массам здание, отлично нарисованные детали, но не совсем выдержанная орнаментика» [24, Л. 8].
Константин Михайлович Быковский (1841–1906) [24] отмечен как популярный архитектор, строитель зданий Университетских клиник на Девичьем поле (1886–1890), Государственного банка (1890–1892 на Неглинной ул. д., 12 [19, c. 192], университетской библиотеки (1896–1900 на Моховой ул., д. 7), отнеся его к числу посредственных мастеров «ренессанса» [24, Л. 13-14]. Время, когда творил К.М. Быковский, И.Е. Бондаренко назвал «эпохой безличной эклектики» [24, Л. 13].
Семен Семенович Эйбушиц (1851–1898) приведен в записках И.Е. Бондаренко как московский архитектор, среди работ которого выделены бывшее здание Международного банка (1898; ул. Кузнецкий Мост, д. 15) и бывшего дома Хлудова (1889; Театральный проезд, д. 3/2 и 3). Характеристика его произведения оказалась безжалостной: «Шаблонная западноевропейская архитектура, но хорошо выполненная» [22, с. 14].
Вспомнил И.Е. Бондаренко и о сыне Саввы Ивановича Мамонтова Андрее Саввиче (1869–1891)[3], назвал его архитектором[4], который «затеял выстроить церковку, взяв за образец лучший перл русского зодчества Новгородский Спас-Нередица...» [15, c. 441]. Имеется в виду церковь Спаса в Абрамцеве, выполненная по эскизам Виктора Михайловича Васнецова и Василия Дмитриевича Поленова. Работа Андрея Мамонтова заключалась в разработке эскизов орнаментального украшения церкви.
По наблюдению И.Е. Бондаренко, воззрения архитекторов стали меняться с появлением в конце 1880-х гг. научно-исследовательских работ Владимира Васильевича Суслова[5] (1857–1921). Особенно был выделен его труд «Мотивы русской архитектуры», «впервые показавший красоту северных деревянных построек и самобытную архитектуру каменных форм» [23, c. 40].
Художественно-эстетические воззрения И.Е. Бондаренко в целом мало отличались от взглядов его современников, он следовал тенденции осуждать стилистику архитектуры эклектики и «неправильное» понимания «русского стиля». Ещё до революции в обиходе появились язвительные термины «останковщина», «quasi-русский стиль» [25], «ропетовщина» [26], «петушиный стиль» [27].
Несмотря на достаточно строгую оценку творчества своих учителей и архитекторов-современников, И.Е. Бондаренко отмечал, например, большой профессионализм архитектора и преподавателя Каминского [14]. Поколение И.Е. Бондаренко критически относилось ко многим произведениям второй половины ХIХ столетия, считая их во многом надуманными. Впоследствии национальное направление в рамках этого стиля получило название «псевдорусский». Между тем, без понимания направлений поисков периода эклектики невозможно объяснить творческие находки самого архитектора И.Е. Бондаренко и его современников.
Мысли, высказанные архитектором и искусствоведом И.Е. Бондаренко в мемуарах «Записки художника-архитектора» и плане «Всесоюзной выставки архитектуры», дают представление о его взгляде на эклектику, к которой он относился весьма критично, как и многие его современники, но в то же время отмечал положительные стороны творчества отдельных мастеров этого направления.
[1]Взамен в наши дни появился термин «откат» - доля (от оговариваемой суммы, обычно в процентах) третьей стороны, способствующей совершению сделки.
[2]Изначально был построен архитектором для чаеторговца К.С. Попова. В 1894 году интерьер был переделан по проекту архитектора В.А. Мазырина.
[3]Андрей Саввич Мамонтов окончил УЖВЗ. Принимал участие в росписи Владимирского собора в Киеве. Разрабатывал орнаментальное украшение церкви Спаса в Абрамцеве.
[4]«Церковь села Абрамцево воздвигнута в начале 80-ых годов совместными усилиями В.М. Васнецова, В.Д. Поленова и безвременно погибшего юноши-архитектора А.С. Мамонтова…» (Мир искусства. 1899. № 9).
[5]В.В. Суслов (1857–1921) — русский, советский архитектор, реставратор и археолог, исследователь древнерусского зодчества.
