Введение
Вопрос о том, как человек воспринимает архитектурный образ и почему одни пространства переживаются как значимые, а другие остаются нейтральным фоном, находится на пересечении архитектурной теории и философии. Во второй половине XX века наиболее развёрнутый ответ на него дала феноменологическая традиция, восходящая к Э. Гуссерлю и М. Мерло-Понти. Восприятие в ней понимается как телесно укоренённый опыт, в котором человек и окружение образуют единое целое [1]. В архитектурную теорию эта традиция вошла двумя основными путями. Первый открыла онтология Мартина Хайдеггера, второй проложили работы норвежского теоретика Кристиана Норберга-Шульца, который опирался на хайдеггеровские тексты и адаптировал их для архитекторов. Дж. Отеро-Пайлос характеризует этот процесс как «феноменологический поворот» в архитектуре, во многом определивший теоретический ландшафт последних десятилетий XX века [2]. Актуальность исследования связана с унификацией массовой застройки, при которой новые районы разных городов утрачивают локальные различия.
Проблема восприятия архитектурной среды разрабатывалась и в отечественной науке, в русле средового подхода. Е. В. Асс рассматривал типологию городской среды как основу её проектирования [3], Е. Л. Беляева исследовала архитектурно-пространственную среду города как объект зрительного восприятия [4], А. А. Высоковский анализировал визуальные образы городской среды [5], А. В. Иконников связывал предметную среду с образом времени и культурной памятью [6], а С. В. Ситар проследил, как европейские физические представления о пространстве формировали искусство проектирования [7]. Эти работы близки феноменологической программе по предмету, но опираются преимущественно на семиотические и психологические модели восприятия. Философское основание, которое предлагает феноменология, затрагивается в них лишь косвенно. В зарубежной практике феноменологические идеи дошли и до проектного уровня. С. Холл, Ю. Палласмаа и А. Перес-Гомес сформулировали на их основе программу архитектуры, адресованной всем органам чувств [8].
Хайдеггера и Норберга-Шульца обычно рассматривают по отдельности, поэтому преобразование хайдеггеровской онтологии при её переносе в архитектурную теорию изучено недостаточно. Анализ этого преобразования имеет прикладное значение, поскольку позволяет определить, в каком виде философское понимание места доступно архитектору.
Цель работы заключается в сопоставлении подходов Мартина Хайдеггера и Кристиана Норберга-Шульца к восприятию архитектурного образа и определении характера соотношения между ними. Для этого решаются три задачи: реконструкция взглядов Хайдеггера на архитектуру и пространство, разбор концепции Норберга-Шульца, определение возможностей и ограничений применения рассматриваемых положений в предпроектном анализе и архитектурном проектировании.
Методы исследования
Предмет текстуального анализа составляют работы Мартина Хайдеггера «Бытие и время» [9] и «Строить, жить, мыслить» [10], а также труды Кристиана Норберга-Шульца «Existence, Space and Architecture» [11], «Genius Loci: Towards a Phenomenology of Architecture» [12] и «The Concept of Dwelling» [13]. Для уточнения философского и архитектурно-теоретического контекста привлечена дополнительная научная литература: работы о значении хайдеггеровской мысли для архитектуры [14, 15, 16], философские исследования категории места [17, 18], труды о сенсорном восприятии архитектуры [19] и данные средовой психологии [20].
В работе применяются герменевтический анализ текстов и сравнительный анализ концепций. Герменевтический анализ используется для реконструкции понятий каждого автора в контексте его терминологии. Сравнительный анализ проводится по четырём критериям: философское основание, ключевые понятия, трактовка восприятия архитектурного образа и отношение к проектной практике. Сопоставление по единым критериям позволяет выявить содержательные расхождения концепций и отделить их от различий, обусловленных жанровой спецификой философского трактата и архитектурного исследования.
Результаты и обсуждение
Онтологический подход Мартина Хайдеггера
Хайдеггер не был теоретиком архитектуры, однако его философия содержит развёрнутое учение о пространственности человеческого существования. Центральное понятие «Бытия и времени», Dasein (в русской традиции «присутствие» или «вот-бытие»), означает человеческое бытие, которое всегда уже находится «в мире», среди вещей и других людей [9]. Пространственность у Хайдеггера принадлежит самому присутствию. Человек осваивает окружение по мере приближения и удаления значимых вещей, поэтому пространство получает смысл из уклада жизни, который в нём разворачивается, и лишь во вторую очередь из своих метрических свойств.
Хайдеггер обращается к строительству в докладе «Строить, жить, мыслить», прочитанном в 1951 году на Дармштадтском коллоквиуме «Человек и пространство» [10]. Его отправная точка этимологическая. Немецкое bauen (строить) восходит к древневерхненемецкому buan («жить», «обитать»), и это же корневое гнездо дало формы ich bin, du bist («я есмь», «ты еси»). Строить, по Хайдеггеру, уже значит обитать, а обитание есть основная черта человеческого бытия. Отсюда его формула, согласно которой мы строим, поскольку обитаем, поскольку мы вообще суть обитающие. Сам доклад прозвучал в разгар послевоенного жилищного кризиса в Германии, и Хайдеггер оговаривал, что подлинная нужда обитания глубже нехватки квартир, ведь смертным ещё только предстоит учиться обитать [10]. Хайдеггер рассматривает жилищный кризис не только как нехватку квартир, но и как проблему самого способа обитания.
Обитание Хайдеггер раскрывает через фигуру «четверицы» (das Geviert): единства земли и неба, божественных и смертных. Обитать значит беречь эту четверицу в вещах, и постройка является такой вещью. Хрестоматийный пример из того же эссе построен вокруг моста. Мост впервые собирает ландшафт в единое целое, и лишь благодаря ему берега выступают как берега. Место, подчёркивает Хайдеггер, возникает благодаря сооружению [10]. Следовательно, архитектурный образ участвует в формировании пространства человеческого опыта.
Особую роль в этой конструкции играет «земля» (Erde). У Хайдеггера она означает несущую основу, из которой вырастает произведение, в том числе архитектурное, и которой оно принадлежит: рельеф, климат, материал, исторический уклад местности [16]. Постройка, укоренённая в земле, делает её присутствие ощутимым, а постройка, безразличная к ней, превращает место во «всё равно где». Дж. Малпас показывает, что топологический мотив, привязанность бытия к месту, проходит через всю позднюю мысль Хайдеггера [17], а Э. Кейси вписывает его в многовековую историю философской реабилитации места после его вытеснения абстрактным пространством Нового времени [18].
Для архитектуры из этого следует смена самой постановки вопроса. Если постройка учреждает место и хранит его связь с землёй, то главным критерием оценки становится способность сооружения поддерживать обитание, давать человеку возможность быть у себя. А. Шарр связывает устойчивое влияние философа на архитекторов как раз с этой сменой критериев [14]. Сборник под редакцией Д. Симона и Р. Мугерауэра демонстрирует, как хайдеггеровская программа была развёрнута в целое направление исследований обитания, места и среды [15]. Хайдеггер не предлагает проектного инструментария. Норберг-Шульц преобразует его философские положения в метод анализа конкретного места.
Феноменология места Кристиана Норберга-Шульца
Феноменологическая концепция Норберга-Шульца складывалась постепенно. В книге «Existence, Space and Architecture» он вводит понятие экзистенциального пространства (устойчивой системы центров, путей и областей, с помощью которой человек упорядочивает свой мир) и открыто возводит его к хайдеггеровскому анализу пространственности [11]. В «Genius Loci» эти положения оформлены как феноменология архитектуры [12], а в «The Concept of Dwelling» развиты в теорию обитания [13]. Норберг-Шульц сознательно строил свою теорию как архитектурную интерпретацию Хайдеггера.
Центральным понятием его зрелых работ становится genius loci, «гений места». В римской религии так назывался дух-покровитель местности. У Норберга-Шульца термин обозначает совокупный характер места, то есть устойчивое качество атмосферы, отличающее одно место от другого [12]. Место в его концепции имеет двойную структуру, включающую «пространство» как трёхмерную организацию элементов и «характер» как атмосферу, создаваемую формой, материалом и светом. Обитание опирается на два взаимодополняющих процесса: ориентацию (человек понимает, где он находится и как устроено окружение) и идентификацию (человек узнаёт в окружении нечто своё и переживает принадлежность к нему). Когда оба процесса состоялись, место переживается как осмысленное. При сбое идентификации возникает утрата места: человек ориентируется в среде, но не ощущает принадлежности к ней.
Из этой конструкции вытекает и его трактовка восприятия архитектурного образа. Образ здания складывается в повседневном чувственном контакте: в игре света на поверхности, в тактильных качествах материала, в акустике и масштабе помещений [12]. Позднее эту линию радикализировал Ю. Палласмаа, упрекнувший европейскую архитектуру в «окулярцентризме», приоритете зрения, и настаивавший, что полноценный архитектурный образ адресован всей телесной чувственности человека [19]. Выводы феноменологов сходятся здесь с данными эмпирической науки. Обзор Р. Гиффорда показывает, что параметры среды (освещённость, материалы, пространственная организация, доступ к природе) оказывают измеримое влияние на самочувствие, поведение и эмоциональное состояние людей [20]. Феноменология и средовая психология описывают один и тот же круг явлений, но первая делает это на языке смысла и опыта, а вторая на языке переменных и корреляций.
Норберг-Шульц формулирует практическое следствие своей концепции как императив. Архитектура должна конкретизировать гений места, а не навязывать участку внешнюю по отношению к нему идею. Это требует предпроектного исследования, охватывающего рельеф, климат, свет, сложившуюся застройку и культурную историю местности, и перевода его результатов в архитектурный характер новой постройки. В отличие от Хайдеггера, Норберг-Шульц подкрепляет теорию разборами конкретных мест. Главы «Genius Loci» о Праге, Хартуме и Риме демонстрируют метод в действии и показывают, как ландшафт, климат и история формируют характер города, а архитектура поддерживает либо нарушает его [12]. Концепция получила применение за пределами теоретических исследований. Понятие гения места вошло в международный словарь охраны наследия и стало предметом отдельной декларации ИКОМОС о сохранении гения места, принятой в Квебеке в 2008 году.
Сопоставление подходов
Сравнение двух позиций по четырём критериям представлено в Таблице 1.
Таблица 1
Сопоставление подходов М. Хайдеггера и К. Норберга-Шульца
к восприятию архитектурного образа
|
Критерий |
М. Хайдеггер |
К. Норберг-Шульц |
|---|---|---|
|
Философское основание |
Фундаментальная онтология: анализ бытия человека (Dasein) |
Феноменология места, построенная на онтологии Хайдеггера |
|
Ключевые понятия |
Обитание, четверица, земля, вещь, место |
Genius loci, экзистенциальное пространство, характер, ориентация, идентификация |
|
Трактовка восприятия |
Восприятие укоренено в обитании: постройка учреждает место и способ бытия в нём |
Восприятие складывается из ориентации и идентификации; образ формируется чувственными качествами среды |
|
Отношение к практике |
Рамка понимания без проектного метода |
Программа предпроектного анализа и конкретизации гения места |
В подходах двух авторов выявлены два общих основания. Первое сводится к первичности человеческого опыта. Оба рассматривают архитектуру как условие и форму человеческого обитания, которые не исчерпываются функцией или композицией. Второе затрагивает укоренённость архитектуры в месте. Тезис Хайдеггера о постройке, учреждающей место, и концепция genius loci утверждают, по существу, одно и то же. Идентичность среды связана с конкретным местом, его рельефом, светом и историей, поэтому она сопротивляется тиражированию. На этой общей почве оба автора критикуют технико-функционалистское отношение к среде, при котором участок рассматривается как нейтральная площадка для размещения объёмов.
Первое различие связано с уровнем рассмотрения. Хайдеггер говорит об обитании как способе бытия человека вообще, а Норберг-Шульц остаётся в поле архитектурной теории и разбирает конкретные места и постройки. Второе различие касается направления рассуждения. Хайдеггер идёт от бытия к постройке и использует архитектурные примеры для прояснения философских положений; у Норберга-Шульца направление обратное: от постройки к бытию, а философия служит объяснению архитектуры. Третье различие состоит в степени операциональности понятий. Хайдеггеровские категории сопротивляются переводу в методику, а ориентация, идентификация и характер места изначально рассчитаны на применение в анализе и проектировании. Концепция Норберга-Шульца представляет собой прикладную архитектурную интерпретацию хайдеггеровской онтологии.
Перенос хайдеггеровской онтологии в архитектурный метод сопровождается упрощением исходных положений. Четверица превращается в характеристику атмосферы, а историческое бытие места сводится к его визуальному характеру. Критики феноменологического направления, чью аргументацию систематизирует Отеро-Пайлос, указывали также на риск романтизации места и консервации сложившейся среды, при которой «гений места» становится аргументом против любого развития [2]. Эти возражения определяют ограничения феноменологического подхода в проектной практике. Феноменологический анализ позволяет учитывать существующие характеристики участка, но не предлагает готовых проектных решений. Сходные положения о ценности сложившейся структуры места представлены и вне феноменологической традиции. Так, К. Александер и его соавторы положили принцип «исцеления» существующей городской ткани в основу своей теории городского проектирования [21]. Анализ образов дома у Г. Башляра [22] показывает биографическое измерение пространственного опыта, которое не сводится к проектной методике или количественным измерениям.
Выводы
1. Подходы Мартина Хайдеггера и Кристиана Норберга-Шульца к восприятию архитектурного образа связаны генетически. Норберг-Шульц сознательно строил свою феноменологию места как архитектурную интерпретацию хайдеггеровской онтологии, и их соотношение корректно описывать как отношение философского основания и его прикладной конкретизации.
2. Общими для двух подходов являются первичность человеческого опыта по отношению к архитектурному объекту и укоренённость архитектуры в конкретном месте. Подходы различаются уровнем рассмотрения (онтология либо архитектурная теория), направлением мысли (от бытия к постройке либо от постройки к бытию) и степенью операциональности понятий.
3. Оба автора сходятся в том, что архитектурный образ участвует в учреждении места и формируется в повседневном чувственном контакте человека со средой, включающем ориентацию и идентификацию, восприятие света, материала и масштаба. Этот тезис согласуется с данными средовой психологии о влиянии параметров среды на состояние и поведение человека.
4. Для проектной практики отсюда вытекает необходимость предпроектного феноменологического анализа участка: изучения рельефа, климата, света, сложившейся застройки и культурной истории места с последующим переводом выявленного характера в архитектурное решение. К таким формам работы относятся историко-культурные и визуально-ландшафтные исследования территории. Феноменологический подход позволяет рассматривать их результаты как взаимосвязанные характеристики места. При этом следует учитывать границы подхода. Учёт гения места направляет внимание на существующие характеристики среды, но не должен служить основанием для отказа от её развития.
5. Перспективу дальнейших исследований составляет соединение феноменологического анализа с эмпирическими методами средовой психологии. Первый формулирует качественные гипотезы о переживании места, вторые позволяют проверять их на измеримом материале. Сочетание этих методов позволит сопоставлять качественные характеристики пространственного опыта с измеримыми параметрами среды.
